Пока шла посадка, короткое общение с ненавязчивыми таможенниками, меня еще не охватил ностальгический порыв, так свойственный старикам. И только опустившись в свое кресло в салоне самолета, я вдруг почувствовал, что лечу сам по себе, как бы вопреки времени, почти на 30 лет назад, когда я последний раз был в Алма-Ате.

       Жизнь распорядилась неожиданной сменой декораций. Как только был принят закон о въезде и выезде из СССР, меня тотчас же пригласили работать за границу. Думал — на пару лет, а оказалось двойное гражданство. Как всегда сместились акценты у союзного правительства, — теперь оно поощряло “утечку умов”, разумеется, при условии пересылки в Союз большей части своей конвертируемой зарплаты. А может, у себя дома я считался не таким дорогостоящим умом! Во всяком случае, когда в Москве дали отбой столь оригинальному способу пополнения валютных запасов и началась очередная компания, напоминающая борьбу с космополитами, я решил поработать в Америке еще несколько лет...

       Но не так уж и редко я мысленно возвращался в Казахстан, единственную республику коренного меньшинства. Во время экспедиций в Прикаспии, Джунгарии, Целинном крае, Актюбинской области судьба подарила мне редкие по своей золотой цене встречи. Казахи! Это они в прокаленной глубинке удивляли меня несуетном простодушием, отсутствием какого-либо намека на нравственные перевертыши, достоинством — а ведь жили эти чабаны — многим из них и тридцати не было — в условиях, ненамного отличавшихся от начала XX века. Странное сочетание чувств обуревало меня тогда: уважение и безысходность.

       К счастью причину безысходности в Алма-Ате поняли не так поздно: в 1994 году, когда закончился период перехода к Содружеству Независимых Государств    (СНГ), и Казахстан, став полностью суверенным, единственный из республик

сохранил границу с Россией открытой (оставив контроль на границах с южными соседями).

 

Главная гуманитарная проблема Казахстана

 

       Как-то сразу все поняли: если не решить главную национальную проблему, произойдет непоправимое. А проблему сформулировал еще четверть века назад никто иной, как А. Сахаров.  Он обратил внимание на бесперспективность животноводства как формы хозяйствования. Судите сами, 1 кг животноводческой продукции требует 1.3-1.6 кг земледельческой. Проблема вечной нехватки кормов, помимо нашей нерасторопности, имеет естественно — исторические корни. Правда, реабилитированный академик не имел в виду отгонное животноводство. Да и мало кому в то время приходило в голову тревожиться за рентабельность скотоводства, когда мяса и масла не хватало даже по талонам.  Осознать именно как национальную проблему помогли не этнографы и культурологи, а экономисты. При наступившем открытом мировом рынке почему-то никто не захотел закупать казахстанское мясо. Вспомнили, что уже давно испытывают трудности со сбытом своей продукции такие мясные “гранды” как Новая Зеландия, Аргентина. Эволюция питания, несмотря на весомые этноразличия, оказалась на удивление универсальной: доля животных белков в рационе современного человека все время снижалась и особенно резко, — как только национальный доход на душу населения превышал 9 тыс. долларов. Поскольку к 2010 году около трети стран мира уже имели такой доход, то вопрос, как повысить эффективность животноводства, перестал существовать, ибо даже при высокой эффективности завоевать суженный мировой рынок стало невозможным.

       Встал другой вопрос, — что будет с изначально скотоводческой нацией через сорок - сто лет, какими станут потомки при явной девальвации ценностей Степи? Ускорил ответ на эти вопросы жесткий диктат рынка. Раньше можно было посадить в начальственное кресло коренника без специального образования, лишь бы был свой по типу лица и идеологии. Рынок сузил круг волевых решений. Да и начавшийся исход сначало немцев, русских, а после 1998 года — и корейцев, вдруг неожиданно обозначил плюсы многонационального облика Казахстана.

       Надо отдать должное — руководство республики уже тогда понимало разрушительность массового исхода квалифицированных кадров. Разгром магазинов не сравнишь с интеллектуальной осиротелостью материального богатства страны. Поэтому уже в год моего отъезда Президентом были приняты жесткие меры против наметившегося по национальному признаку противостояния неформалов. Результат: имидж островка спокойствия и относительного продовольственного благополучия в огромной беспокойной и полуголодной стране, и как следствие — за пять лет уехали всего лишь четыре тысячи дипломированных специалистов.

       Но это не решало проблемы ценностной переориентации будущих поколений. На месте и нечего было думать о преодолении консервативного образования: оно еще долго бы “штамповало” себе подобных. Нужен был другой воздух, где молодое семя зрело бы в непрерывном ожидании пророста на родной почве. Тогда, в 1992 году, это решение своей масштабностью вызвало непонимание и соседей, и Центра. Но Москва к тому времени такие вопросы (к счастью) уже решала.

       Я до сих пор удивляюсь смелости и дальнозоркости этого решения. Вот  оно: была оперативно создана республиканская программа обновления кадрового потенциала: от журналистики и дизайна до химических и компьютерных технологий — всего двести групп по 30-100 человек, которые посылались на полный цикл учебы от 3 до 5 лет в престижные западные университеты. Причем межправительственными соглашениями предусматривалась обязательная годовая стажировка в ведущих фирмах. Из всех расходов, а это оказалось около 400 млн. долларов в твердой валюте, республика взяла на себя половину, остальное представили в виде технической помощи Япония и Евросоюз.

       Успех такой программы мог быть обеспечен лишь постоянным конкурсом претендентов, который широко был объявлен в республике и не зависел бы от степени родственных связей и жузового трайболизма. Кандидаты могли выдвигать себя сами. Половина состава отборочной комиссии были иностранцы. Правительство гарантировало после успешного завершения учебы высокооплачиваемую работу и другие льготы. Я помню, как будучи в командировке в Пенсильвании недалеко от Питтсбурга с удивлением и радостью услышал казахскую речь. В этом университетском городке их было 27 человек (пятеро русских, один немец, один уйгур, остальные казахи), которые специализировались на управлении автодорожной отраслью. Они чем-то были похожи на кубинцев, которые вскоре после революции приехали учиться в СССР: тот же спартанский по духу образ жизни, когда чувствуешь на себе пытливый взгляд и надежду целого народа.

       Вот так, в 1997-1999 годах республика получила мощный интеллектуальный допинг. К этому времени уже весь мир следил за необычным экспериментом. И он не заставил себя ждать: темпы прироста душевого дохода в первое пятилетие XXI века превысили предшествующую “пятилетку” на 160%, а сумма дохода достигла 12500 долларов. Казахстан, обогнав почти все республики (кроме Латвии) вошел в первую двадцатку мира.

 

В начало

Накопление капитала — трамплин для скачка.

 

       “Скачок” по-казахстански вообще любопытен. Казахи не стеснялись приглашать советчиками  людей со стороны. Сначала заместителем примьера стал один армянский академик, по каким-то причинам не пришедшийся ко двору в Армении, а спустя два года — известный американский экономист, который до этого консультировал правительство Тайваня. Республике нужна была валюта, достаточный первоначальный капитал, чтобы свести на нет спазмы вновь нарождавшейся экономики. И ее нашли, вернее, быстро заработали сами, не злоупотребляя внешними кредитами. Кстати, внешний долг республики никогда не превышал 13 млрд. долларов.

       Первое: была проведена молниеносная скупка по бросовым ценам некоторых малорентабельных производств. И на Западе их оказалось достаточно. “Свои” люди, новые бизнесмены сумели в кратчайшие сроки найти нужных контрагентов. И это — без помощи диаспоры, которой просто не существует (в отличие от армянской, еврейской и даже русско-украинской). В 1997 году были перевезены в Казахстан купленные заводы (не целиком, а лишь новое оборудование и некоторые специалисты, тогда как оставшаяся не вывезенная часть была перепрофилирована, в основном на выпуск продукции легкой и пищевой промышленности, новой для Запада). Так в том же году начал работать завод-автомат по производству медной проволоки и изделий электротехники, на основе которой  через два года окупился, а впоследствии — ежегодный доход составил 140 млн. долларов. Так  же поступили и с другими добывающими отраслями с тем, чтобы довести обрабатывающую цепочку как можно технологически выше. Уже к 2002 году структура обрабатывающих и добывающих отраслей выровнялась. Казахстан перестал быть сырьевым придатком.

       В то же время некоторые виды продукции были полностью лицензированы. В 1998 году когда наметился массовый исход корейцев, Южная Корея и Казахстан договорились о подготовке кадров и создании крупномасштабного производства компьютерной техники на базе “Самсунг”. И что же — уже 2008 году Казахстан вышел по объему производства персональных компьютеров пятого поколения на шестое место в мире!

       Но главный капитал принесли Прикаспийские нефтегазовые поля. Вблизи Гурьева  был построен экологически чистый технополис: город-спальня и научно-технический центр, откуда люди доставлялись на место работы за 100-150 км в специальных поездах на магнитных подушках за 30-40 минут. Обширная зона добычи и переработки углеводородов оказалась настолько автоматизированной (и строго закрытой по соображениям безопасности), что ежедневный персонал составлял всего 4.5 тыс. Человек при ежегодном выпуске дефицитнейшей на мировых рынках продукции в 800-850 млн. долларов.   (В 1990 году планировалось этот объем обеспечить силами 40 тыс. занятых). С 1999 года Казахстан прекратил экспорт нефти за пределы республики — только продукты переработки, хотя с 2005 года стабильно добывал в Прикаспии по 85 млн. тонн.

       Интересны нетрадиционные источники доходов республики. Особенно те из них, которые использовали специфику Казахстана. Во-первых, рекрационный потенциал Мангистаусского побережья. Район теплых пляжей по обе стороны от Ералиева на протяжении 60 км оказались почти не занятыми ведомствами. Чистейшая вода, обилие солнца, сухого пряного воздуха, под боком — достопримечательность мирового класса — одна из самых глубоких сухопутных впадин Карагие, целебные гроты с дозированной редакцией на месте выработок урановой руды, плюс пошедший в гору крупнейший сайгачный питомник, созданный в 1993 году для охоты состоятельных людей. И все это ... на фоне полного отсутствия сервиса.

       Был и еще один фактор в пользу создания на Каспийском побережье новой туристической зоны евроазиатского значения — относительная близость к Европе: из Вены до Актау полет длится всего три часа. Через пару лет, после заключения сделки с “Холидей-Инн” на берегах встали два пятизвездочных отеля, не считая нескольких мелких. “Италстат” полностью обустроил полосу шириной двадцать километров. Доходы пришлось делить почти поровну c иностранцами, но республика получила устойчивый канал валюты — ежегодно до 120 млн. долларов.

       Если продолжить эту тему, то надо сказать и о “новом” Шелковом пути, первоклассной платной автостраде с гарантированным сервисом на всем 1200 км протяжении от Ташкента до границы с Китаем, которую запустил тот же концерн “Италстат” — это еще 60 млн. долларов ежегодно в копилку. Республика пошла дальше:  достроила 200 км трассы до Балхаша и там, как и на Мангистауском берегу было построено к 2005 году все необходимое, но уже своими силами. Правда только после 2010 года, когда мировые туристические агентства по достоинству оценили прелести Семиречья и возможности самостоятельных туров, прибыль в 150 млн. долларов стала устойчивой.

       А вот еще одна коммерческая изюминка. Я уже говорил о части производства фондов скупленных предприятий и не вывезенных с Запада. В 1997 году произошло событие, которое через пять лет, поколебало позиции всех мировых производителей прохладительных напитков: “Казах-кола” вышла на второе место в мире после “Кока-колы” по объему оборота капиталов — 420 млн. долларов чистой прибыли в год. В чем же причина стремительного успеха? А в том, что учеными Института питания и Национальной академии наук был синтезирован из естественных компонентов степной растительности на базе шубата напиток, который оказался ... лекарством против рака. Если регулярно потреблять этот приятный на вкус напиток, то вероятность онкологических заболеваний будет всего 0.0006, то есть 6 человек на 10000, а вероятность реабилитации на ранних стадиях заболевания — до 70%. Представляете, какой ажиотаж поднялся в Америке, когда эти данные были подтверждены экспериментально. Я уже к тому времени отвык от очередей, а там они были подлиннее московских, потому что производство экстракта велось лишь на двух (правда больших и современных) заводах в Челкаре и Сарышагане, а технология “Казах-колы” была за семью печатями. Вкус ее не берусь передать, ничего подобного не пробовал. С чем сравнишь нежную горечь степного соцветья в конце мая, когда солнце без устали разливает свою протуберанцевую плоть, не подозревая, что неистовой любовью вскоре убьет все сущее. Вот так и когда пьешь “Казах-колу” — тебя захватывает аура беспечности на фоне убийственного цейтнота. Каждый глоток как ощущение хрупкого единства возможного и невозможного.

       Наберись терпения, читатель. Чтобы понять благополучие сегодняшнего, образца 2018 года, Казахстана надо вернуться к исходу XX века, когда главной экономической задачей было накопление капитала. Он обеспечил неплохой прожиточный минимум: в 1995 году средний душевой доход работающего составил около 80 долларов США, а в 2000 году — уже 370, хотя доля оплаты труда в произведенном продукте оставалась ниже американской (в 2000 году составила 52%). Относительная дешевизна рабочей силы и возрастающая экономическая и политическая стабильность Казахстана вызвали на рубеже веков обвал капиталовложений и с Запада и с Востока. Однако, правительство стало разборчивым. Но это потом, а пока обеспечив более или менее неплохое благосостояние населения (по сравнению с другими регионами СНГ), республика продолжала накапливать капиталы.

 

В начало

Экономические выгоды пространства.

 

       Я отпуская традиционные в экономическом смысле проекты, — такие как модернизация горнодобывающих отраслей, особенно в переработке и выпуске конкурентоспособной или уникальной продукции (фосфориты, хром, редкоземельные металлы и т.д.). Остановлюсь на нетрадиционных.

       Движение “Семипалатинск-Невада” с почетом завершило свою миссию в 1993 году, когда, в основном, полигон был демонтирован (еще раньше был заключен договор о полном прекращении подземных ядерных испытаний). Но проблема захоронения токсичных и радиоактивных отходов стала настолько актуальной в мире, что за один контейнер (примерно 2 тонны) предлагающая сторона готова была платить до 0.9 млн. долларов. В 1996 году  была принята конвенция о запрете захоронения таких отходов в морской стихии и обязательном инструментальном контроле сухопутных захоронений.

       Два фактора — малонаселенность и наличие глубоких готовых шахт на бывшем полигоне  — помогли переломить общественное мнение, а пользу необходимости использования столь нетрадиционного валютного источника. Причем была обеспечена полная гласность, в том числе гласная общественная проверка результатов инструментального контроля. По существу, без всяких затрат с нулевым риском республика обеспечила себе ежегодно 150 млн. долларов.

       И последние “даровые” 560 млн. долларов, о которых я хочу рассказать, возникли по причине выгодного транзитного положения Казахстана. Транссиб в начале 70-х годов перехватил с Великого морского пути (из Японии через Панамский канал в Гамбург контейнеры плыли 23 суток, по Транссибу — ехали и плыли 12 суток) более 100 тыс. контейнеров, за которые СССР еще тогда получал полтора миллиарда долларов ежегодно. Правда, на Дальний Восток с этих миллиардов попадали крохи. Правительство Казахстана учло печальный опыт.

       С открытием сквозной трансконтинентальной нитки через Акмолу — Дружбу в Шанхай путь из Европы в Японию стал еще короче и дешевле. Было срочно вложено еще около 400 млн. долларов на расшивку узких мест “трансконтиненталки” (на участках Акмола— Караганда и Балхаш — Дружба) — и с 1998 года ежегодно через Казахстан стали проходить по 80, а после 2005 года — по 150 тыс. контейнеров, за которые республика получала сначала 450 млн. долларов;  а потом более полумиллиарда. Поступившие суммы помогли обойтись сравнительно небольшими внешними кредитами на проектирование и строительство первой в СНГ высокоскоростной железной дороги Алма-Ата — Акмола — Новая столица.  Ввод в эксплуатацию этой магистрали произошел в 2003 году на полтора года раньше, чем первая российская высокоскоростная линия Москва — Санкт-Петербург.

 

В начало

Экономическая политика.

 

       Все названное — вехи реализации масштабной “Стратегии воссоздания государственности Казахстана”, в которой были обозначены три приоритета: экономика, экология, социальное развитие. Основной экономической перестройки республики стала так называемая “змея-приватизация”: имелось ввиду, что она не была широкой и сплошной, но “залезала” в самые затхлые экономические углы, но реально проявилась после 1999 года.  Были и досадные сбои. Правительство решило избежать непредсказуемости сплошной приватизации. Опыт некоторых государств Латинской Америки, приведший к олигархическому капитализму, заставил выбрать нетрадиционный подход. Крупные предприятия решили отдать под оперативное управление опытным западным менеджерам (своего рода индустриальная концессия образца конца XXI века), пока не завершится учеба к 1999 году первой волны своих управленцев нового поколения. Но ожидания не оправдались. Тендеры проводились старой советской гвардией и многие предприятия металлургической, горнодобывающей, химической промышленности – гордость бывшего СССР до 2000 года влачили жалкое существование. И если бы не успехи в туристическом, космическом, и другом бизнесе, использовании выгод пространства, Казахстан вряд ли поднялся столь высоко. Местные налоги были снижены до 18%, а республиканские — до 15%. Иначе говоря, были созданы неплохие экономические условия для предпринимательства. Полностью поменялась структура собственности. Если первоначально в промышленности доля союзной собственности превышала половину, то в 2018 году — всего 14%. Взгляните на таблицу:

	По типам обладания			По территориальной принадлежности
	Частная	Смешанная	Государственная	СНГ	Казахстан	Иностранные
1992	0.02	27.5	72.4	61.0	39.0	0.1
2018	24.10	61.3	24.6	32.0	58.0	10.0

       Приватизация коснулась, прежде всего, сферы обслуживания и строительства (почти на сто процентов), меньше — сельского хозяйства, особенно на Севере, и промышленности. Без всяких экономических учеб, вдруг словно сговорившись, все, поняли, что такое “развитой” социализм: это когда работаешь без особых усилий. Свое, не общее, делало чудеса с людьми — раскрывало в них такой потенциал, который не раскрыло бы никакое высшее образование само по себе. Чрезвычайно популярными стали идеи Н. Шульгина и других сторонников приватизма: так назвали они переходный этап от “развитого” социализма к “подлинному” социализму. Главный лозунг: средства производства тем, кто ими управляет. Функции же управления принадлежат самому себе (если собственник единоличный) или делегируется наблюдательному совету (при смешанных формах собственности).

       Казахстан приобрел в СНГ славу самого надежного партнера (конечно не в последнюю очередь, благодаря внутренней стабильности). Но республика проявила высокую нравственность, если только можно так сказать о государстве. К середине 90-х годов в нефтедобычи Северного Кавказа сложилось катастрофическое положение: сырья своего не хватало, СНГ ничем помочь не мог, внутри России не настолько был лад, чтобы в таких объемах Тюмень выручала Чечню, которая до 2000 года лежала в руинах. Азербайджан и Грузия за полтора года трубопровод до Черного моря, решив наказать Россию. И вот здесь Казахстан (пополам с Россией) всего за восемь месяцев проложил два тысячекилометровых дюкера по ложу северного Каспия. Правда с 1999 года по нефтепроводу шла транзитом уже сибирская нефть, так как Казахстан прекратил в том году экспорт сырой нефти. 1998 год стал вообще переломным в Казахстано-Российских отношениях. По удельным экономическим показателям Казахстан с каждым годом все больше обгонял Россию. Эти успехи хоть и вызывали ревность у могущественного соседа, но не мешали упрочнению дружбы. Причина была в том, что Казахстан отказался играть на противоречиях великих держав, в отличие от Грузии и Азербайджана, которые не мало преуспели в опасной игре между Турцией, Россией и Америкой. Видимо, Казахстан не считал себя Малой Страной  - и действительно, к 2005 году Республика стала признанным лидером развивающихся стран, что отразилось на ее статусе постоянного члена Совета Безопасности ООН (Бразилия и Индия проиграли Казахстану это первенство).

       Последним штрихом новой экономической политики стало введение собственной валюты — казахстанского рубля, впоследствии тенге. Его золотое и валютное обеспечение росло не по дням, а по часам. Хождение в республике имел и российский рубль, но уже в 1997 году за один казахстанский тенге давали лишь 0.03 “деревянных”. С 2000 года начался долгий процесс сближения валют СНГ. Он до сих пор еще не закончился.

       Пожалуй, лучше любых объяснений представление об экономике даст зарисовка с натуры. В Алма-Ату я приехал к вечеру. Аэропорт на том же месте, но ... другой. За двадцать тенге за какие-то двадцать минут я добрался до гостиницы. Ехали по платному хайвею, приподнятому над землей метров на сорок. В сорокапятиэтажной гостинице “Шератон” двухкомнатный люкс стоил 3000 тенге в сутки. После 2006 года, когда Алма-Ата стала, наконец столицей зимней олимпиады гостиничные цены стабилизировались на самом высоком уровне. Впрочем, на следующий день меня забрали к себе казахские друзья.

       В магазинах неплохой выбор. Три бутылки “Казах-Кола” тянули на 10 тенге. Килограмм отборной жаи стоил всего 90 тенге. Промтовары: метр шелка — 50 тенге, пара модельных туфель — 200, телевизор — 3500, персональный компьютер — 6000. В Москве все это стоит в полтора-два раза дороже. Уже несколько лет курс тенге за доллар был около 8.

       Об Алма-Ате можно говорить много: как никак родной город, в котором прожил несколько лет и который спустя почти тридцатилетие я с трудом узнавал лишь по некоторым приметам: бывшая гостиница “Казахстан” давно перестала быть первой, но сохранилась в первозданном виде, сменив только название по имени своего владельца; метро стало украшением города: самая длинная ветка в сорок километров доставила нас в прекрасную зону отдыха (бывшую Олимпийскую). О Медео никто не вспоминал,— это место стало непристижным; в одном из скверов по-прежнему смотрел на белые струи фонтанов бюст рыцаря застойных городов.

       А еще поразили арыки с подсветкой. Я помнил, как нас то и дело мобилизовали чистить арки. Теперь по ним текла чистейшая вода, но сами они были закрыты прозрачным двойным суперстеклолитом, под которым ночью зажигалась дивная иллюминация. Она повторяла игру бликов бегущей воды (ложе арыков специально было сделано ребристым) — и весь город по этой причине ночью мерцал: каждая улица своим неповторимым светом. С самолета вечерняя Алма-Ата казалась необыкновенной феерией. Конечно, ливневая канализация не соединялась с этой системой светоарыков.

       Но я не сказал главного — с 2008 года Алма-Ата уже не была столицей. Но об этом позже ... А через три дня меня “улетели” под Кустанай. Первую причину скажу сразу: мне предстояло увидеть и оценить как эксперту Международного геоэкологического союза единственную в мире вот уже три года успешно работающую БАЭС (Большую агроэлектронную систему).

 

В начало

Сельское хозяйство: образ будущего.

 

       В самом начале я говорил о главной национальной проблеме — бесперспективности животноводства в гуманитарном смысле. Первое, что сделал Казахстан: рывок в качестве образования, открытость и поощрение к научно-техническому творчеству молодых. И вот спустя двадцать лет после первой генерации молодых талантов Казахстан явил миру БАЭС — модель сельскохозяйственного предприятия в обозримом будущем. Причем модель работала удивительно надежно, практически опровергнув мрачное предсказание А.Сахарова. При резко снизившейся себестоимости и полеводческой, и животноводческой продукции удалось выйти на немыслимые ранее соотношения: для производства 1 кг второй теперь требовалось лишь 1.02 кг первой.

       Начнем с растениеводства. Севообороты  всегда несли в себе отрицательные черты, связанные с необходимостью последовательной смены культур на одном и том же поле. В БАЭС севооборот не существует. Их место заняли элементарные сельскохозяйственные контуры (ЭСХК) со стабильной посевной программой, размеры которых не менее 5000 га. Стабильность посевной программы заключается в том, что возделывается исключительно одна заданная культура, а для восстановления “сил” поля используются пары.

       Итак, вот он передо мной — сельскохозяйственный контур, посевная программа которого обусловлена лишь двумя факторами: государственными интересами общества и господством определенного типа природных условий. Эта программа научно обоснована таким образом, что позволяет снимать в год в пределах средних широт не менее двух урожаев, что достигается искусственным увеличением светового дня (за счет микроволнового облучения) и частичным исключением неблагоприятных погодных условий.

       Человек перестал выполнять непосредственно функции соединителя средств и предметов труда. Эту задачу он передал надежной системе контроля, то есть системе датчиков: аграрной и технической.

       Аграрная представляет собой множество универсальных приборов, разбросанных по элементарному сельскохозяйственному контуру в расчете: один датчик на 50-100 м² (в зависимости от сложности рельефа ЭСХК). Подземная часть датчика собирает информацию об увлажнении почвы, ее температуре, механическом и минералогическом составе и так далее, наземная часть датчика — подвижная (она убирается внутрь подземной части во время сельскохозяйственных работ наподобие штыревой антенны), дает сигналы о погодных условиях, внешнем виде культур, их зрелости и так далее.

       От датчиков сигнал поступает на элементарный автоматизированный центр (ЭАЦ). Это своего рода мозг ЭСХК. Поступающая на ЭАЦ информация вводится в посевную программу с автоматической саморегуляцией. Это важный момент: примерно 70% всех задач на управление ЭСХК, возникших в результате принятия информации с датчиков,  решаются автоматически, без участия человека.

       ЭАЦ представляет собой помещение, состоящее из двух частей: кибернетического центра и парка техники. В парке находится постоянный состав техники (с минимальным разнообразием), что объясняется стабильностью посевной программы.

       Техническая подсистема датчиков находится внутри машин. Она позволяет регулировать работу машин в оптимальном режиме, сигнализирует о неисправностях, после чего последние автоматически устраняются. В силу того, что срок морального износа в будущем станет еще короче, а срок физического износа, наоборот возрастет (в результате высокой производственной гарантии), непосредственное участие человека в эксплуатации сельскохозяйственной техники практически будет исключено. Роль эксплуатационника возьмут на себя автоматы. Добавим, что сельскохозяйственная  машина в будущем будет усложняться по линии комплексации: я видел как один механизм и вспахивает, и вносит удобрения, и производит междурядную обработку, и убирает урожай.

       Конечно, процесс превращения крестьянина в этакого инженера-электронщика (наблюдателя) не прост и по-своему драматичен. Я думал об этом под Кустанаем, где по-существу обкатывалась универсальная агромодель мира завтрашнего ...

       Каковы вкратце социально-экономические последствия нарисованной картины? В будущем районному автоматизированному центру (РАЦ) будет подчиняться 50-60 ЭАЦов, т.е. в одном “колхозе” сумма посевных площадей превышает полмиллиона га. Качественный аспект данного эффекта заключается в стабильности посевной программы, которая в свою очередь, предполагает наличие единообразной мощной (не сравнимой при малых размерах полей) техники. И как результат этих преобразований — экономический эффект, выражающийся в резком увеличении сельскохозяйственной продукции.

       В зависимости от потребностей общества отдельные ЭСХК могут быть законсервированы в случае переизбытка данного продукта или, в самом крайнем случае, переключены в другую повседневную программу. Возможность такого хозяйственного маневра, если принять во внимание еще и размеры контуров, почти совершенно исключают зависимость общества от неблагоприятных климатических условий.

       РАЦы будут находиться в городах. Укрупненость полей до уровня ЭСХК приведет в целом к замораживанию или даже сокращению посевных площадей. Остальные, в том числе “бывшие” площади будут “одичаны”: в таких “диких” местах, которых стало больше, чем сейчас, раскинулись коттеджи, вновь возродившиеся деревни-рекреации, до которых доставка людей осуществляется экологически чистым транспортом, где они смогут покопаться в буквальном смысле на своих участках. А пока в БАЭС под Кустанаем работает пять контуров с одним РАЦем: пшеница, гречиха, соя, подсолнечник, свекла. Сейчас в БАЭС трудятся 60 человек. В будущем общая численность персонала одного РАЦа составит не более 40 человек (сравните со средней численностью трудоспособного населения одного бывшего колхоза, а если после этого цифры сопоставить с общей стоимостью реализованной продукции, то можно увидеть, как беспрецедентно возрастает производительность труда одного работника БАЭС).

       Эта эффективность оказалась востребованной мировым сообществом. Что говорить — еще и сегодня в 2018 — 22% населения планеты недоедают. В то же время товарные рынки зерна ограничены, кроме одного, как выяснилось сейчас — рынка международной гуманитарной помощи. При столь низкой себестоимости зерна Мировая продовольственная организация выступила в ООН с инициативой навсегда покончить с голодом на планете за счет казахстанского хлеба. Казахстан не столько благодаря природным условиям, сколько стратегии интеллектуального натиска становиться глобальной житницей. В прошлом году конструкторы ЭСКХ стали обладателями второй Нобелевской премии от Казахстана.

       Теперь о животноводстве. Принцип деятельности автоматизированного животноводческого комплекса (АЖК) — пока он создается тут же под Кустанаем — тот же, что ЭСХК. Система датчиков только одна и ЭАЦ. Конечно АЖК сложнее элементарного сельскохозяйственного контура — ведь сложнее и сам предмет производства. Датчики — уму и сердцу не постижимо — находятся в голове животных, имеют свою “наземную” (информация о местонахождении животных, погодных условиях, вообще внешних условиях мест обитания) и “подземную” части. Последняя вживлена в мозг в виде электродов, которые обеспечивают искусственное управление поведения животных: принятием пищи, размножением, учетом болезненных реакций, координацией и так далее.

       Команды посылаемые автоматически из ЭАЦа, могут быть групповые (распространяющиеся на все стадо, например для доения или стрижки шерсти) или индивидуальные (например, для спаривания при получении породистого скота). Команды определяют весь режим жизнедеятельности животных, который можно подразделить на два периода: 1) отгульно-пастбищный (85-90% суток) и 2) производственный (10-15%). По-существу людей заменяли невидимые “электронные” чабаны.

       Преобладание отгульно-пастбищного периода отнюдь не указывает на экстенсивный характер животноводства, ибо меньшими затратами труда ( в том числе и во временном выражении) обеспечивается большой объем производственной продукции. К тому же — этот возврат к традиционной форме содержания скота, только на новом витке прогресса. Тем самым подтверждена непреходящая ценность навыков предков.

       Мучительно идут казахи к переоценке традиций. В прессе не утихают дискуссии об АЖК. Общественное мнение разделилось: многие считают святотатством превращение чабана в инженера-электронщика. Ведь это связано с изменением отношения к животным, а значит — и изменения в собственной душе. Кое-кому кажется невыносимым управлять табуном лошадей не лаской и плетью, а нажатием клавиш перед дисплеем. Но большинство казахов, особенно среднего поколения, высказались за АЖК. Если бы я сам не видел этих “роботов”-животных, поведение которых ничем не отличалось от контрольной группы, я был бы против АЖК.

       Основные затраты происходят в производственный период: один раз в сутки животные по команде загоняются в АЖК, где они подвергаются производственным операциям: мойке, стрижке, дойке, забою, искусственному или естественному осеменению и так далее. В то же время происходит подкормка животных витаминизированными концентратами и особыми кормами, которые подаются по трубопроводам с соответствующих предприятий.

       Тот факт, что на производственный период падает всего 10-15% суток, снимает ряд специфических проблем, объективно возникающих при круглосуточном содержании скота на фермах (например, проблема уборки навоза). Преобладание отгульно-пастбищного периода в режиме жизнедеятельности животных следует рассматривать как тенденцию к естественным условиям разведения скота, что вполне правомерно в общебиологическом плане.

       Мясокомбинат находится тут же, в составе АЖК, все производственные процессы на нем автоматизированы (здесь имеется своя техническая система датчиков). Ветеринарная помощь животным оказывается по мере поступления сигналов — есть специальная система распознавания болезней животных. Если сигналы указывают на неизвестные симптомы, специалист выезжает в командировку, чтобы на месте изучить ситуацию. В целом в  животноводстве командировки чаще, чем в растениеводстве из-за более частого выхода датчиков из строя.

       Численность поголовья скота на одном АЖК доходит до 50 тыс. голов. В течение суток группы животных последовательно проходят через производственный период жизнедеятельности, что связано с ограниченностью фермерских помещений и высокой эффективностью их использования. Отсюда: пропускная способность АЖК примерно 7000 животных за один производственный период, равный 2.5-3 часам (сравните: максимальная пропускная способность фермерского помещения образца 1980 года — 300 животных, фактически же и этого нет, так как производственный период растянут до 12 и более часов). В будущем производственная загруженность ферм будет стопроцентной, сейчас 50-60%. По мере развития научно-технического процесса длительность производственного периода будет сокращаться, а пропускная способность фермерских помещений — увеличиваться.

       Выпас на пастбищах скота в недалеком будущем станет круглосуточным, но еще не круглогодичным (для этого потребовалась бы либо полное управление микроклиматом пастбищ, либо автономная система теплоизоляции животных). Поэтому с наступлением холодного сезона поголовье стада будет доводиться до уровня равного пропускной способности производственных помещений АЖК: остальная часть забивается. Оставшаяся часть (самых породистых) животных зимует на ферме (АЖК). В течение лета поголовье продуктивного стада вновь доводится  до нужных размеров.

       Информация о функционировании ЭАЦа в виде сводок поступает в РАЦ, под началом которого будет находиться 30-40 АЖК (т.е. в одном животноводческом хозяйстве будет до 2 млн. голов скота, имеется в виду крупного). Изменится в будущем и структура животноводства: надо думать, приобретут особое значение такие виды животных как олени, антилопы, черепахи с их нежными сортами мяса.

       К сожалению, есть сомнения, что строящийся АЖК будет работать стабильно: виной тому этология — успехи этой науки не настолько внушительны, чтобы в ближайшее время надеяться на управление поведением животных (особенно групповым) в должной степени.

       Другое дело ЭСХК. То, что я увидел, внушает оптимизм. Датчики надежны, парк машин тоже. Два урожая в год (кроме свеклы — она “капризничает”) при столь мизерных затратах труда привели к снижению себестоимости пшеницы в 14 раз, подсолнечника — в 6 раз.

       Но довольно о хлебе насущном. Мне не терпится рассказать о духовном богатстве республики, олицетворением которого стала новая столица Казахстана — Жанатургай.

 

В начало

Новая столица и новые политические веяния.

 

       От Кустаная до Нью-Тургая, как прозвали новый город на Западе, всего 500 километров. Он расположился на южной оконечности Тургайского плато по соседству с национальном парком, недалеко от древне-столичного Тургая. Половину пути я добирался по высокоскоростной магистрали. Поезд, почти неразделимый с приподнятой метров на тридцать эстакадой, мчался со скоростью 380 км/ч. От места посадки в районе Есиля до Жанатургая — всего полчаса, но они как миг озарения.

       Давно в Казахстане говорили о переносе столицы. Но финансовые возможности республики не позволяли сделать это. В 1996 году началось проектирование и только в 2003 году, когда на особом счету “Фонд столицы” было накоплено 1.2 млрд. долларов, приступили к строительству. Через пять лет столица переехала.

       Выбор места для Жанатургая определялся не только историческими причинами,— южнее его были обнаружены крупнейшие в мире подземные хранилища воды. К слову сказать, новейшая система космического зондирования, разработанная казахстанскими гидрогеологами, позволила республике в 2000 году запустить собственный коммерческий спутник, который помог спасти урожай и людей в традиционно засушливых зонах мира и получить значительную валютную прибыль.

       Другой причиной стал демографический потенциал — “центр тяжести” населения республики. Как доказали географы в 1990 году центр тяжести русскоязычного населения находился возле Атбасара, а казахского — южнее Иргиза. Причем, учитывая различные темпы прироста коренного и некоренного населения, оба центра к 2020 году должны соединиться в Жанатургае. Этот удивительный демогеографический прогноз на сегодня, в 2018 году, похоже, оправдывается.

       Новая столица Казахстана до последнего времени считалась самой экологически чистой. Использовалась только энергия солнца и ветра. Крыши, подоконники, козырьки — все горизонтальные поверхности, включая автодороги, были приспособлены для принятия солнечной энергии, а электроника обеспечивала нужный наклон плоскостей. Вокруг города, в котором жило 350 тыс. постоянного населения, стояли как стражи (весьма симпатичные) ветрогенераторы. Добавьте к этому тысячи блюдец искусственных водоемов, отчего за Жанатургаем закрепилось и второе название “Степная Венеция” — эти водоемы стали тоже преобразователями солнечной энергии.  Ученым к тому времени удалось создать уникальный минимальный трансформатор, позволяющий “собирать” тепло с больших водных пространств и аккумулировать его в портативных “энергоскладах”. (Представьте себе огромный газон, состриженную траву которого упаковали в маленькую скирду). Это открытие казахстанских физиков, за которое они получили в 2005 году Нобелевскую премию, пока еще не перевернуло мир. Дело в том, что КПД минимаксных трансформатов заметно падало с увеличением волнения на водной поверхности, поэтому их использование на морских просторах было проблематичным. Но ученые с оптимизмом смотрели в будущее — и Жанатургай был огромной экспериментальной площадкой.

       Другой изюминкой новой столицы стала автономная теплозащита зданий. Зима в Тургае достаточно суровая, поэтому с наступлением холодов из-под земли “вырастали” прозрачные полукупола, сверху замыкающиеся в полусферу. Никто не лишался радости земных забав, люди имели возможность в любое время выйти “на волю”, зато потребность в энергии практически не превышала летнюю.

       Город выполняет в основном представительские функции, имеет крупный культурный и научно-просветительский центры, развитую сферу обслуживания и несколько небольших экспериментальных (с переналадкой) наукоемких производств.

       Жанатургай естественно стал центром политической жизни. Еще с 1999 года, когда прошли выборы, определились четыре ведущие политические силы: реформированная компартия, ставшая самостоятельной в 1993 году; социал-демократы; “желто-зеленая” партия (экологисты). Именно в таком порядке они и занимали по числу мандатов места в Верховном Совете. Тогда в 94-м компартии удалось с небольшим перевесом остаться правящей, хотя уже тогда наметилось нешуточное противоборство. Оппонентам удалось убедить избирателей в том, что стабильность Казахстана и его относительные успехи по сравнению с СНГ — их заслуга, так как без их конструктивного давления компартия ничего бы не сделала. И хотя практически не было забастовок, компании гражданского неповиновения, ряд скандалов и шумных дел о коррупции верхних эшелонов власти позволяли добиться оппозиции в 1996 году досрочных выборов. Экономические успехи на лицо, а в любом стаде есть паршивая овца — на таком посыле строили выборную компанию функционеры от компартии и проиграли.

       1996 год стал годом великого размежевания, когда победили национальные либералы в блоке с социал-демократами. Они и сформировали правительство. Компартия (социалисты) не удивление быстро сошла с политической сцены и в 2005 году самораспустилась.

       Коммунисты шли на досрочные выборы со старым лозунгом: “от каждого — по способности, каждому — по труду”. Социал-демократы ловко переиграли: “каждому — по способности, от каждого — по труду”. Надо сказать, у всех четырех партий с самого начала не было предвыборных положений, направленных на исключительность коренной национальности.  Лишь национальные либералы больший акцент, чем другие, делали на преодоление социально-территориальных различий между городским русскоязычным населением и сельским коренным.

       Национальные либералы особенно были обеспокоены политической пассивностью коренного населения, видя в том причиной пространственную разобщенность, особенно сельского населения. Поэтому они поставили как политико-хозяйственную — задачу повышения коммуникационной проницаемости территории Казахстана и увеличения социально-культурной подвижности казахов. Для этого надо было построить новые железные дороги и особенно автодороги. Их тезис: чем слабее структурировано (организовано) пространство, тем более опережающим должно стать развитие коммуникаций. Национал-либералы предложили в течении пяти лет вкладывать инвестиции в социальную сферу, включая товары потребления, и производственную инфраструктуру в том же объеме, что промышленность и сельское хозяйство вместе взятые.

       Однако «против» выступили экологисты: они считали, что бурное транспортное строительство нанесет непоправимый вред легкоранимой степи и полупустыне. Оппоненты все-таки нашли общий язык: через использование достижений научно-технического прогресса в коммуникациях. Так с 2000 года развернулась широкомасштабная программа строительства подвесных монорельсовых магистралей с использованием магнитно-динамического эффекта. Такой монорельс не требовал больших земляных работ, не производил вредных выбросов и,  самое главное, бесшумно двигался со скоростью до 550 км/час.

       К 2016 году было проложено Большое кольцо: Алма-Ата—Балхаш— Караганда – Акмола — Аркалык— Жанатургай — Кзыл-Орда — Тараз —Алма-Ата. Весь Казахстан можно было объехать без остановки за 11 часов. К большому кольцу были сделаны примыкания: в Кустанай, от Караганды — в Павлодар, от Жанатургая – в Атырау и Актау. До сих пор монорельс использовался в основном городе. В Казахстане впервые в мире в региональном масштабе была создана монорельсовая сеть. Из Алма-Аты в Жанатургай по высокоскоростной железной дороге можно было доехать за 8 часов, по монорельсу за 3.5 часа.

       Произошло грандиозное перераспределение капитальных вложений в инфраструктуру. В условиях Казахстана пришли к оригинальному решению проблемы качества жизни.

       Дело в том, что ни в одной республике не было столь контрастных условий жизни: социально-территориальные различия чудовищно велики не только между отдельными частями республики, но и внутри областей и даже районов. Часто условия жизни в райцентре и отдаленном ауле были просто несопоставимы. И вот при решении этой проблемы — территориальной социальной несправедливости — оказалось, что выгоднее вкладывать инвестиции не в сами объекты социальной сферы, а в транспортную сеть и транспортные средства, благодаря которым нормативные зоны обслуживания “раздвигаются” при гарантированном качестве обслуживания.

       Так в 1999-2003 годах было израсходовано более 2 млрд. долларов на создание опорной сети сельских школ (не интернатов!), подъездной сети высококлассных автодорог и специальных автобусов. Зато теперь дети не отрывались на неделю от семейного очага, а учителя жили в современных городках (как правило, вблизи райцентров), которые специально проектировались как прообраз университетских городков. Поскольку даже по хорошим дорогам ежедневная доставка детей в школу занимала иногда более двух часов, спецавтобусы были спроектированы так, чтобы поездка не была утомительной. В салоне, рассчитанном всего на двадцать детей, можно было позавтракать, посмотреть видео-мультфильмы, сделать уроки и даже поспать.

       Эти миллиардные вложения оправдали себя в первое же десятилетие XXI века: качество школьного образования резко возросло тогда как преступность, поднимающаяся всегда на волне перестроек, даже снизилась. Но самое главное: удалось соединить в единое целое возросший интеллектуальный потенциал нации с сохранившимися нравственными ценностями Степи.

       Национал-либералы неожиданно просто решили языковой вопрос. Давно известно: будет нужда или выгода — будешь знать язык. В 1998 году был принят по их предложению закон о материальном стимулировании двуязычия. «Неказахам» за знание языка стали доплачивать не десять, а тридцать процентов к зарплате, но не менее 3000 тенге. А чтобы было по-справедливости, такую же надбавку сделали для казахов, знающих язык межнационального общения. В одночасье оказалось, что многие подчиненные стали получать больше своих начальников. Но винить было некого — сдавай экзамен и получай причитающееся. Итог я увидел своими глазами — на улицах слышу только казахскую, нередко английскую, иногда русскую речь. Немалую роль здесь сыграл и реальный суверенитет Казахстана: психологии пришлого старшего брата поубавилось, стало просто признаком обычной воспитанности хорошо знать казахский язык.

       Решение языковой проблемы на коммерческой, а не идеологической основе помогло решить и другие межнациональные проблемы. Некоторое время модной стала дискуссия о широкой русской автономии в пределах суверенного Казахстана (особенно после того, как призывы к выходу из Казахстана некоторых областей не получили поддержки ни в России, ни среди русскоязычного населения). Предлагалось создать Русский автономный  край в составе бывших Карагандинской, Целинной, Кокчетавской, Северо-Казахстанской и Кустанайской областей, а также Русско-Алтайскую автономию на части Восточно-Казахстанской области. Но все эти дискуссии нагнетались отдельными политизированными группами, которые не имели поддержки даже среди местного русскоязычного населения. А с экономическими успехами Казахстана, особенно на фоне нестабильной России, и вовсе это движение пошло на нет.

       Зато правительство, опережая инициативу неформалов, само пошло на образование Уйгурского национального района (созданного на четырех алиатинских и одного талдыкурганского низовых районов), с подчинением Центру республики.

       Одной из главных причин снижения автономистских и сепаратистских настроений стала изменившаяся национально-демографическая ситуация. По расчетам ученых, которые были сделаны более 30 лет назад, Казахстан должен стать республикой коренного большинства в 2024 году: при общей численности в 27.5 млн. человек, казахов будет 13.8 млн. человек. Но уже сейчас в 2018 году  в республике 12.9 млн. казахов при общей численности населения 25.3 млн. человек. Нынче остались лишь одна область - Северо-Казахстанская, в которой казахи не являются большинством, не считая Уйгурскую автономию.

       Повышенные темпы прироста коренного населения умело стимулировались. С 1998 года осуществлялась масштабная поддержка многодетных семей: начиная с третьего ребенка выдавалось единовременное пособие в 2000 тенге (за десятого ребенка — 25 000 тенге). Эта мера наряду с резко снизившейся младенческой смертностью обеспечила опережающий в 2.5 раза естественный прирост коренного населения по сравнению с русскоязычным. Так что не пришлось вводить оскорбительных ограничений на въезд в Казахстан инородцев, как это было сделано в свое время в Прибалтике.

       Самобытность казахского этноса получила всемирное признание, когда ЮНЕСКО объявило событием года обычай “Окильбала”. До этого уже несколько лет реализовалась инициатива, когда каждая народность делегировала во “Всемирное культурное наследие” обычай с высоким гуманистическим потенциалом. Причем это должны быть живые обычаи: для представления в ЮНЕСКО необходимы были не только исторические свидетельства, но и реальные судьбы людей.

       “Окильбала” — это реальная, трогательная по своим историческим истокам, связь поколений, синтез новаций и мудрости предков без ущерба нравственности. “Окильбала” — это передача первенца молодой семьи на воспитание в дом родителей жены. Причем ребенок узнавал о своем двойном богатстве — четырех родителях — уже сформировавшейся личностью, к 15-18 годам. Возможно, раньше первопричиной этого обычая было облегчение ноши молодой семьи и сохранения потомства при высокой младенческой смертности в условиях суровой степи. Сочетание молодого зачатия и духовной ауры “стариков”, в которой с момента рождения развивался ребенок, приносило удивительные плоды: красивых, благородных — и внутренне, и внешне людей. Было статистически подтверждено, что среди казахов — “енши” смертность от злокачественных опухолей в 12.5 раза меньше по сравнению с контрольной группой, преступников — в 1350 раз (практически нет), с психическими отклонениями — в 213 раз. В то же время их средний интеллектуальный индекс превышал аналогичный показатель контрольной группы в 6.5 раз.

       Весь мир восхищался Бауыржаном, который в свои 22 года только на презентации “Енши” в Париже узнал, что он — сын четырех родителей. Этот симпатичный юноша недавно стал бакалавром наук по волоконной оптике, умел готовить кумыс и казы, а два года назад совершил подвиг — спас благодаря сноровке и профессиональным навыкам, рискуя жизнью, взбесившийся табун в страшную непогоду.

       Так Казахстан заявил о себе не только экономическими и социальными новациями, но и нравственными непреходящими ценностями.

 

В начало

Экологические трудности.

 

       Еще в XX веке в Казахстане было четыре экологические зоны: Приаралье, Семиречье, Прикаспий и Прииртышье. И только первая из них до сих пор остается зоной бедствия уже 25 лет. Долгосрочная концепция спасения Приаралья, разработанная в Институте географии, была признана в свое время лучшей в Союзе потому, что ... не предусматривала быстрого восстановления уровня Аральского моря. И это было правдой, хотя и горькой. Концепция четко определила: спасение населения — первично, Арала — вторично. На первый взгляд, абсурд — ведь все беды привыкли сваливать на усыхающее море. Самое страшное оказалось в том, что ущерб от чисто “экологических” причин смертности превышал даже ущерб от неэффективного ведения хозяйства. Трудно представить, но этот ущерб в Приаралье составлял 35% валового национального продукта.

       Можно ли примирить экогеноцид со слишком медленным восстановлением поруганной человеком Природы? И выход был найден: минимум населенных пунктов в двухсоткилометровом прибрежном окружении с дорогой пришлой, но чистой водой и интенсивной фитомелиорацией.

       Активно пропагандировалось переселение в другие районы республики. Правительство объявило о  финансовой поддержке возвращения крымских татар: выплачивались компенсация за дома и участки плюс солидные подъемные. Тогда двенадцать тысяч казахских семей из Кзыл-Ординской области переселились на юго-восток, заплатив символически за добротные жилища татар. Эта гуманная акция была поддержана всем населением республики (было собрано более 40 млн. долларов), что дало возможность на льготных условиях поставить в Крым часть дефицитных стройматериалов. Поэтому организованный миграционный обмен завершился за полтора года. А еще через несколько лет Алма-атинская область стала регионом коренного большинства.

       Республика надеялась сосредоточить иностранную помощь в своих руках, залечить эту открытую рану на теле Казахстана. Но природа сопротивлялась. Падение уровня Аральского моря в 2018 году удалось задержать на отметке 1981 года. Но не более того. Соседние республики постоянно нарушали межправительственные соглашения по Аралу. Искусственная оттайка памирских ледников не дала ожидаемых эффектов. Единственное облегчение — прекратились пыле-солевые бури. В 2002 году осушенное дно было покрыто биополимером, который в случае затопления полностью саморазрушался за две недели. Другой благодатный эффект от покрытия осушенного дна — изменение микроклимата в результате того, что немногочисленные осадки тут же испарялись с полимерной поверхности и выпадали вновь рядом с прежним берегом. Объем растительной биомассы вследствие этого вокруг Арала существенно возрос за эти пятнадцать лет. По прогнозам ученых восстановление Арала на уровне 1960 года может произойти к 2045 году, поскольку кардинальные меры, типа переброски сибирской воды в море были отвергнуты.

       Байконур остался российским космическим полигоном, но теперь Россия платила за аренду внушительную сумму — 160 млн. долларов в год. В 1991 году в космос наконец-то полетел казах, и в 2013 году в составе международной экспедиции на Марс из восьми человек тоже был казах.

       В остальных экологических регионах удалось создать положение, близкое к нормальному. Уровень Балхаша стабилизировался на волне приемлемой отметке (342 м), сохранив Капчагайское водохранилище. Правда, по соглашению с Синьцзянем, обеим сторонам пришлось резко, почти наполовину, сократить водозабор. Часть стока Иртыша вернулась в Казахстан в Приаралье по водоводу.

       Долгий путь экологического очищения пришлось пройти в Прикаспии. Иностранный капитал неохотно шел на разработку и сооружение очистных сооружений, полифильтров, а также экологический мониторинг. Последний в соответствии со специальным Законом стал обязательной составляющей любого производства. В 2001 году в Атыраусской области произошел катастрофический залповый выброс сероводорода, погибло 12 человек, около 200 остались инвалидами, обильные кислотные дожди, выпавшие через три дня на Южном Урале уничтожили урожай не только плодово-ягодных культур, но и зерновых. Этот случай переполнил чашу терпения правительства и оно ужесточило правила эксплуатации и увеличило страховое экологические отчисления с иностранного капитала.

       На гребне протестов экологистам удалось принять закон о запрете строительства атомных станций: Гурьевская АЭС, втайне спроектированная, так и не была построена. К 2010 году были заглушены и все тепловые монстры. Оказалось выгодным импортировать электроэнергию из Киргизии и Сибири. Но главная причина переориентации энергетики другая.

       В 2000 году наконец-то произошло долгожданное событие — “термояд” стал управляемым. Это удалось сделать ученым СНГ. Курс акций Минатомэнерго после этого пошел резко вниз. Экспериментальные термоядерные станции (ТЯС) доказали свою абсолютную экологическую чистоту и фантастический коэффициент полезного действия. Правительство Казахстана быстро сориентировалось и дало согласие на строительство первой в мире ТЯС на юге Казахстана вблизи озера Акжар. В 2008 году первая в мире термоядерная станция дала энергию, которая сейчас полностью покрывает потребности республики (доля “термоядера” в мировом энергетическом балансе достигла 64%).

       Надо сказать, что новое отношение к науке, которое появилось в республике уже в 1999 году, когда после расформирования единого Министерства науки Академия наук получила статус самостоятельной организации, привело к солидным дивидендам. За двадцать лет доля средств, отпускаемых на науку из валового продукта, возросла с 1.5 до 11%. Но и отдача была почти двухсотпроцентной: вспомните приоритет казахстанских ученых в эксплуатации термоядерных станций, гидрогеологическом зондировании, водно-поверхностных аккумуляторах, создании БАЭС в сельском хозяйстве. Достижения в виде лицензий активно продавались, на вырученные средства строились университеты с современными лабораториями ...

       Уже ночь. Я лечу через нее, чтобы приземлиться в Нью-Йорке вчера. Скорость лайнера в 3700 км/час позволяет ненамного вернуться в прошлое. Вот уже поистине неожиданный ход: я, оказывается, летал в будущее, будущее человечества, имея ввиду не столько научно-технические достижения, а гражданское согласие и трогательное духовное единение людей различной национальности, чего, к сожалению, до сих пор нет в Америке. Мне предлагали остаться в Жанатургае поработать на благо Казахстана. Теперь я должен снова принять решение, как тридцать лет назад.

В начало